Новости Бизнес Недвижимость Карьера Личные финансы После работы Заметки на полях четверг, 27.04.2017, 10:08
Главная > Новости > Новости

..
Центробанк РФ

USD 56.31 (+0.47)
EUR 61.51 (+0.71)
10 CNY 81.72 (+0.62)

Информер праздники сегодня

Интервью-проект "Людям о людях". Сергей Шишкин

Для меня это интервью – проба пера. Со своими собеседниками я привыкла говорить о политике, а чтобы вот так - о человеческом, о личном – никогда. Я даже на секунду не задумывалась о том, кто станет героем моей первой подобной публикации. Конечно же, Сергей Иванович Шишкин. Во-первых, он - интереснейшая личность. Слушать его можно вечно. Во-вторых, впервые в работе я позволила себе руководствоваться личным отношением к человеку. Для журналиста – это грех. Но в данном случае оно того стоит. Сергей Иванович давно стал для «Сибирских новостей» одним из главных экспертов. Наши встречи с ним посвящены политике, и читатели привыкли «видеть» его только в этом ракурсе – профессор, юрист, политик. Мы же хотим рассказать о нем чуть больше. Буду честна: конечно же, без политики тоже не обошлось.
Версия для печати






В жизни каждого из нас есть люди, которые оказали на формирование нашей личности большое влияние. И речь, конечно, не о родителях. Это само собой разумеющееся. Кто для Вас стал таким человеком?

- Таких людей в моей жизни было двое: два профессора права. Первый из них - Георгий Васильевич Барабашев. К сожалению, его сейчас нет в живых. Он заведовал кафедрой государственного права и советского строительства МГУ. Это мой научный учитель. Под его руководством я написал кандидатскую диссертацию. Он вообще считал меня своим преемником, ввел в мир юридической науки. На профессиональное «крыло» меня ставили именно московские профессора.

Второй человек - это Николай Игнатьевич Трофимов. К сожалению, его тоже сейчас нет в живых. Это бывший декан юридического факультета ИГУ. Прямолинейный, строгий и честнейший человек. После моей защиты в 1985 году он позвал меня своим заместителем по дневному отделению. Я стал молодым и строгим заместителем декана. Это было в антиалкогольные времена, я гонял студентов в общежитии, они меня очень боялись. Но зато мы тогда навели порядок. Мы с ним не только работали. Мы дружили. Я ему очень благодарен. Он учил меня администрированию. Потом я стал заведующим кафедрой.

А вне профессиональной жизни?

- Это все взаимосвязано. Много людей было, которые влияли на меня как на личность. Один из них - Борис Александрович Говорин (губернатор Иркутской области в 1997—2005 годах - прим. ред.). Я двадцать лет поддерживал дружеские отношения с семьей Говориных. Несмотря на то, что именно он сломал мою политическую судьбу, я признаю, что масштаб его личности был таков, что он по-своему очарователен, интересен. Многие процессы и в городе, и в области я осознавал через призму его видения каких-то вопросов.

... сломал Вашу политическую судьбу?

- Да. Я в 2003 году написал заявление об отставке по собственному желанию с поста председателя Законодательного Собрания, но это была настоящая охота за мной, спецоперация, купленная в Кремле, настоящий заговор. Мы это никак не докажем, но я в этом глубоко убежден. Когда за мою отставку проголосовали в первый раз и не добились большинства голосов, он стал «трамбовать» депутатский корпус с такой силой, что голоса все-таки добрали.

Вы стали для него неудобны? Неугодны?

- Я стал опасен. Я слишком быстро рос. Говорин почувствовал, что из его советников я превратился в большую фигуру. Люди из его близкого окружения говорили мне: «Сергей, ты будущий губернатор». Это формальная позиция. Фактически же я помешал им разрулить ситуацию по Коршуновскому ГОКу не так, как они это видели. Они - это не только Говорин, но и его советник по экономическим делам. Не буду, говорить кто. Мне все было очевидно. Я стал слишком «большим». Без ресурсов, только на масштабе своей личности. И они уничтожили меня на мнимых основаниях.

После такой насыщенной политической жизни у Вас не возникало желание опять в нее вернуться?

- Вернуться в Законодательное Собрание?

- В политику в качестве руководителя.

- А я никуда из политики и не уходил.

Я говорю о «большой» политике.

- В Законодательном Собрании я уже был. Губернаторство меня не интересует. Я готов помогать действующему и любому губернатору, делиться с ними своим опытом.

Только в качестве советника?

- Да, причем не штатного советника, а на общественных началах.

Почему?

- Я не хочу связывать свободу мышления со статусом. Когда люди начинают работать за зарплату или за какой-то другой интерес, они лишаются свободы мышления. Я считаю, что современная бюрократия заинтересована в свободных взглядах на вещи, причем не вульгарных. Это создает большую устойчивость власти. Я могу высказывать точки зрения, свое видение о чем-то, а уж принимать их или нет - это вопрос вкуса того человека, который нуждается в моем мнении.



В этом смысле я не хочу терять свободу. Мне, по большому счету, высокий статус не нужен. Но признаюсь: я удовлетворился бы статусом президента ИГУ и советника губернатора. Я к этому стремлюсь, я этого хочу. Одно уже получилось.

Зачем Вам должность президента университета?

- Вся моя жизнь прошла в Иркутском государственном университете. Я никогда не занимался карьерой ученого, не выдавал себя за него. У меня в этом никогда не было необходимости, потому что я всегда имел влияние на ключевые позиции нашего регионального развития. Мое научное самолюбие удовлетворено. Организационные - я бы не хотел грузиться текущими организационно-бытовыми делами по управлению вузом. Но с другой стороны, мне кажется, я обладаю достаточным публичным опытом, который мог бы быть приплюсован к ректорской работе.

У Вас есть какая-то конкретная цель?

- У меня есть мечта: чтобы университет занял в региональном развитии гораздо большее место, нежели сейчас. Чтобы он стал экспертно-дискуссионной и, может быть, даже в каком-то смысле производственной площадкой. Мы же производим знания, кадры. Сейчас законодательство дает вузам право заниматься малыми предприятиями, чтобы производство и наука как-то были соединены. Я хотел бы использовать свое понимание и видение для того, чтобы помочь ректору, который тонет в рутине. Он должен заниматься всем. Зачастую такой управленец теряет стратегию развития вуза. И в этом смысле я бы мог помогать. Я знаю университет, как пять своих пальцев.

Ректор, считаете, не справляется с этими задачами, или он не нацелен на решение тех вопросов, о которых Вы говорите?

- Александр Валерьевич - хороший человек, управленец. Он вырос из проректоров. Надо же еще понимать, какое наследство ему досталось - не ахти. Университет, помимо всего этого, оказался в роли транзита: к нему присоединились пединститут и иняз. Мы стали большим университетом. Конфигурация управления на входе и выходе разная. Конечно, он в этой рутине тонет. Меня вот что беспокоит: регион не видит роли университета из-за того, что часто меняются губернаторы, политика не отстроилась. И вуз, будучи федеральным учреждением, не сильно участвует в региональных процессах. Хотя потребность в этом есть. Тот же Байкал, сельское хозяйство, недра. Есть масса тем, которые могли бы по-другому зазвучать и заиграть, укрепи мы на каком-то уровне персонализацию отношений между Иркутской областью и Иркутским государственным университетом. Мне кажется, я бы мог мобилизовать очень многих единомышленников в силу своего авторитета.

Такая должность не станет источником конфликта между ректором и собственно президентом?

- Нет. Одно другому не мешает. Вторым ректором я становиться не хочу. Мне это не надо. Да и вообще ректором становиться не хочу.

Вы в самом начале нашей беседы сказали, что были строгим руководителем, студентов гоняли. А преподаватель Вы строгий? Как выстраиваете взаимоотношения со студентами, как к ним относитесь, с ними Ваш авторитет срабатывает?

- Я в Интернете часто читаю анонимные отклики о себе как о преподавателе. Они зачастую негативные. Причем от студентов 20-25 летней давности. Они пишут, что мои лекции - это мои воспоминания. Самореклама, одним словом. Я допускаю, что может быть, за мной есть такой грех, но он минимален. Не в такой мере, как об этом пишут. Муниципальное право (Сергей Шишкин читает лекции и по муниципальному праву - прим. ред.) основано не только на законе, но и на прецедентах и практике. Когда я о чем-то студентам говорю, конечно, это в каком-то смысле окрашено моей личностью. Я все равно привязываю свои лекции к личной практике. Я не ищу популярности в студенческой среде.



Наверное, я как-то отличаюсь от других преподавателей. У каждого своя авторская манера. Я думаю, что моего жизненного опыта достаточно для того, чтоб передать какие-то основы, принципы, подходы. Вопрос в другом: есть ли у студентов «приемные устройства»? Я разочарован в студентах и нахожусь в процессе разочарования. Мне кажется, я утратил культурологическую связь с ними. Уже десять лет не принимаю экзамены.

Не хотите еще больше в них разочароваться?

- Именно. Я позволил себе отказаться от такого «удовольствия». Многие профессора уже бросили читать лекции, не говоря уже о приеме экзаменов. Я считаю, что высшая форма общения преподавателя и студента - это лекция. Лекцию прочитать - тяжелая, каторжная работа. Это испытание, а студенты разные. Некоторые из них - взрослые люди, работающие в органах. Кто-то любит подначить преподавателя.

Но Вас просто так не поставишь в тупик, разве нет?

- Да, меня поставить в сложное положение нелегко. Я считаю себя достаточно интеллектуальным человеком и могу противодействовать таким приемам. Даже если я чего-то не знаю, я этого не стесняюсь. Знание какой-то юридической мелочи не сделает из студента хорошего специалиста. Нужно правоощущение, правовая фантазия. Для меня это не пустые слова. Нужно видеть, как правовая норма будет работать, к каким последствиям она приведет. Это чувство далеко не у каждого юриста есть. Никто из студентов не может вести со мной диалог на лекциях.

Не странно, ведь это довольно сложно. Почему Вас это удивляет?

- Да они на меня смотрят, как на какого-то экзота, который что-то там говорит непонятное, чудное, шутит по-своему! Они не знают литературу. Много чего не знают. Они примитивны и не интересны для меня как собеседники. Но ведь они заплатили деньги и учатся. А мы работаем с любым материалом. Раньше таких бы и близко не подпустили к юридическому институту, потому что надо было выдержать конкурс без всяких денег и продемонстрировать элементарные знания.

Я всегда задаюсь вопросом: а понимаю ли я вообще, что у них в головах, и есть ли там что-то? И я начинаю разрывать эти «грецкие орехи» - мозги студентов. Это не от высокомерия. Я хочу получать удовлетворение от своей работы. А когда их с «крыла» сдувает, мне от этого становится печально.

С одной стороны, я не хочу примитивизировать процесс передачи моего правоощущения, а с другой стороны, я понимаю, что они находятся на иной планете. Я от своих лекций удовольствие получаю крайне редко. Мне нравится диалог, дискуссия со знанием дела. Это глубже в профессиональном смысле в студентов западает.

Уровень моего разочарования продолжает расти: мы перешли на Болонскую систему образования. Двухступенчатое образование. Я вижу среди магистров людей, которые не имеют базового юридического понимания, но мы должны их принимать и за два года делать из них юристов, а у них «скальный грунт» в голове. Я же не волшебник. Это неправильная система. Мы сломали советскую систему, не построив российскую. При этом каким-то чудом из куска мяса мы делаем специалистов.

Но рынок все равно вносит свои корректировки и отсеивает тщательно специалистов.

- Да. В конце концов, это их право - за собственные деньги получить «корочку».

Давайте от студентов вновь вернемся к Вам. У Вас за плечами большой и насыщенный жизненный опыт. Наверняка, хотелось бы, чтобы некоторые моменты сложились иначе. Или Вы ни о чем не жалеете?

- Очень философский вопрос. С одной стороны, глупо говорить, что я прожил бы иначе вторую жизнь, будь у меня такая возможность. Я в этом смысле счастливый человек. Мне сетовать не на что. До сих пор живы мои родители. Многие люди теряют родителей гораздо раньше. У нас с женой есть сын, две очаровательные внучки. В этом смысле мы тоже счастливые люди. Мы с Наташей (Наталья Эдуардовна - супруга Сергея Ивановича - прим. ред.) семья с 1978 года. Скоро нам будет 40 лет. Далеко не у каждого так.



Институт семьи сегодня никто не абсолютизирует. В политике Иркутской области я занимаю свое уникальное место, не связанное с должностью. Свой политический маршрут я прошагал. Как юрист я и сейчас много занимаюсь правом. В этом смысле я тоже состоялся. Мы с женой много путешествуем по миру. Осязание мира тоже состоялось. Грех жаловаться. Но и сказать о том, что я баловень судьбы, тоже нельзя. Конечно, в жизни было несколько крутых поворотов, которые изменили мою жизнь. Я в свое время не прошел конкурс на должность судьи Конституционного суда: мне не хватило возраста. По истечению нескольких лет я мог бы попытаться еще раз и стал бы им, но не сделал этого. Не жалею. Так распорядилась судьба.

Обычно все наоборот стремятся в Москву.

- Если бы я искал карьеру в Москве, то в 1993 году после Кремля, конституционного совещания мог бы зацепиться там в каком-нибудь ГПУ. Но тоже не сделал этого. Мне Москва не нравится. Слишком много энергии она забирает. Оснований для сетования нет. Это вопрос личного выбора. Я пока не думаю над реконструированием своей жизни. Я ее продолжаю конструировать.

А отставка? Вы же, наверняка, не так представляли себе завершение большой политической карьеры.

- Да, я не скрою: тогда весь мир рухнул. У тебя напряженный день, ты в фокусе, про тебя газеты пишут, потом раз - и ты никому не нужен. В темноте. А с другой стороны, какая трагедия произошла? Ну, добился губернатор моей отставки. И что дальше? Сколько он прожил-то политически? А я не потерялся никуда. Отряхнулся и дальше пошел.

Это было тяжело?

- Безусловно. Особенно в 2004 году, когда у меня украли победу на выборах, когда за мной была устроена настоящая охота. Это была тема жизни и смерти. В 2008 году тоже была охота. Мне кажется, так ни на кого у нас не охотились. Это требовало сумасшедшие моральные, интеллектуальные, человеческие и организационные затраты с моей стороны. Я знал, что я победил на выборах, но меня просто «ограбили». Всем Серым домом. За деньги. Грубо.



Я понимал, что я один, я бился с целым государством, пусть региональным, но государством. Я ощущал себя так, как будто мне душу выжгли паяльной лампой. Будто у меня вырвали все нутро. Все было обожжено. Это ужасное состояние. Оно было недолгим, но я запомнил это состояние. В 2004 году меня «душили» веревкой, а в 2008 году - помягче - «подушкой».

Этот колоссальный политический, отчасти горький опыт, в Вас какие качества воспитал или, может быть, перевоспитал?

- Все говорят, что я боец. Я умею держать удар. В этом смысле я цельный человек. Я человек думающий и понимаю, что многие вещи - это плод нашей работы. Если так происходит, значит, мы что-то слишком правильно или неправильно делаем. Я не абсолютизирую никогда свою точку зрения. Кроме того, это привычка анализировать ситуацию, видеть ее. Видеть широко. Привычка «крутить» головой на 360 градусов - это тема политического выживания. Я на незнакомых людей произвожу сильное впечатление. Моя личность мифологизирована в силу многих обстоятельств. Люди думают, что у меня рога, копыта, хвост (смеется). А потом видят, что я нормальный человек, высказывают свое удивление: а Вы-то, оказывается, нормальный человек!

Вы уже назвали людей, которые оказали большое влияние на жизнь. А семья, родители что в Вас заложили?

- Мои родители - простые люди: мать - медсестра, отец - водитель. Затюканные, забитые бедностью, безденежьем и примитивностью среды. Сказать, что они меня научили чему-то такому, что красной нитью тянется через всю мою жизнь, я не могу. Они выполнили свою главную миссию - дали мне жизнь, воспитали. Каким-то элементарным человеческим мудростям, постулатам они, конечно же, научили. Мы жили непросто. Я всегда знал зону своей ответственности. Это всегда была задавленность бытом. У меня на руках всегда была моя младшая сестра, когда мне было 11 лет. Я должен был забирать ее из детского сада, еще два часа, пока мать на работе, заниматься с ребенком, печку натопить, сварить еду и прочее.

В Иркутск Вы приехали без семьи?

- Да, мне тогда было 18 лет. Я будто высадился на Луну: у меня никого не было, я был сам по себе. И я пробивался сам. Конечно, родители помогали чем могли. Никогда не отказывали в помощи. Я для них всегда был предметом гордости. Я им за это благодарен. Я выполняю свой сыновний долг, дорожу ими, сохраняю им жизнь. Я уже дважды сохранил отцу жизнь: у него 10 лет назад был рак желудка. Я сделал все, чтобы отец был правильно прооперирован. Спасибо за это Виктории Владимировне Дворниченко (главный врач областного онкологического диспансера - прим. ред.). В марте прошлого год у него случился тяжелейший инсульт. Он бы просто умер, если бы я не привез его из Черемхово в Иркутск к специалистам. Я привез его в бессознательном состоянии, но его поставили на ноги. Спасибо врачам областной больницы.

Жизнь для Вас оказалась хорошим учителем?

- Говорят, что жизнь учит. Да ничему она не учит на самом деле. Мне кажется, если человек нормальный, он всю жизнь танцует на граблях. Сказать, что я извлекаю уроки, становлюсь более пластичным, хитрым, опытным, я не могу. Я по-прежнему так же сильно расстраиваюсь человеческой неблагодарности, подлости. Я тяжело расстаюсь с людьми, не умею сбрасывать с себя какие-то превратности судьбы слишком быстро. Есть люди, с которых это все в один миг стекает.



Несмотря на то, что потрепан и побит этой жизнью, я все равно остаюсь немножко инфантильным, доверчивым, ранимым, добрым. Меня можно разжалобить, обмануть. Правда, один раз, но можно. Я достаточно легковерен и слишком открыт. Это меня в каком-то смысле выделяет среди того политического класса, с которым ты каждый день общаешься. Разве нет?

Согласна. Но насколько это хорошо или плохо?

- Наверное, плохо с точки зрения карьеры: я не занимаю высоких должностей. Плохо в том смысле, что я многие вещи не фиксирую, себя в каких-то процессах. Когда меня не станет, я буду жить только в умах тех людей, которые со мной соприкоснулись. Хотя я знаю, какую роль я сыграл в человеческих судьбах. И зачастую это ключевые роли. Но я это не фиксирую и не афиширую. Есть риск, что масштаб моей личности будет растворен. Чувство историзма своей персоны я не фиксирую. Хотя, по-хорошему, это надо бы делать. Мы могли бы написать большую книгу, рассказать про многие процессы, которые я видел и в которых участвовал. Это будет объективно и с фактурой.

И что Вас держит? Это же прекрасная идея!

- Некоторые иконы-личности через призму моих взаимоотношений выглядят идиотами. Это вряд ли им и их родственникам понравится. Да и вообще общественности.

Но это другая сторона истории...

- Согласен. А вдруг я ошибаюсь? Может, они были лучше? Я многих исторических иркутских деятелей знаю лично при таких обстоятельствах, при которых они выглядели совершенно в другом свете. Не выгодном сейчас. Ломать иконы - мне это надо? Взять и написать, что Ножикова я знаю совсем другим, Говорина я знаю совсем другим? Представляешь, что это будет? Да, это будет бомба, но это испортит мне жизнь. Я знаю очень многие вещи, которые можно квалифицировать как преступление. Я глубоко убежден, что это имело место быть. Но никакого решения суда нет. Как это докажешь - свои ощущения и заключения? А написав об этом и дав этому свою оценку, я рискую сам оказаться в суде: меня обвинят в клевете. Мне сейчас есть чем заняться. Биографии начинают писать, когда пустота, никакой востребованности. А я живу полной жизнью.

Ссылки по теме:

2017-02-06 05:09:29




Комментарии




Ваше имя:

Текст записи:



http://snews.ru
При использовании материалов сайта, ссылка на РИА «Сибирские новости» — обязательна!